Височная эпилепсия (ВЭ) – наиболее распространенная форма фокальной эпилепсии. Высокий уровень заболеваемости ВЭ объясняется повышенной уязвимостью структур височной доли к патологической реорганизации нейронных сетей, что приводит к формированию эпилептогенного очага.

Основными причинами ВЭ считаются структурные изменения головного мозга, вызванные черепно-мозговой травмой, инсультом, опухолями, врожденными аномалиями развития, а также инфекционными, иммунными и метаболическими поражениями. Однако в последние годы накапливается все больше данных, указывающих на значительный вклад генетических факторов [1][2]. На сегодняшний день идентифицировано более 350 генов, ассоциированных с развитием ВЭ [3].

В обзоре представлены современные взгляды на нейробиологические и молекулярно-генетические основы эпилептогенеза при ВЭ.

Эпилептогенез представляет собой сложный многоэтапный процесс, запускаемый комплексом нейробиологических, биохимических и молекулярных изменений (на уровне генома, эпигенома и транскриптома). Эти изменения вызывают морфофункциональную перестройку определенных нейронных цепей, результатом которой становится возникновение спонтанных эпилептических приступов [4].

ВЭ характеризуется каскадом патологических процессов, приводящих к структурной и функциональной реорганизации гиппокампа, миндалевидного тела и/или латерального неокортекса. Исследования последних десятилетий позволили идентифицировать ключевые молекулярные механизмы и биохимические сигнальные пути, лежащие в основе проэпилептической трансформации нейронных сетей. Среди них – окислительный стресс, апоптоз, нейровоспаление и нарушения нейротрофической регуляции [4].

Патогенез заболевания включает три основные фазы: возникновение приступов (иктогенез), формирование предрасположенности к развитию эпилепсии (инициация эпилептогенеза) и прогрессирование эпилептогенеза (хронификация процесса) [1].

Нейровоспаление играет ключевую роль в патофизиологии эпилептогенеза. Этот процесс характеризуется активацией глии и повышенной выработкой провоспалительных цитокинов, таких как интерлейкины (ИЛ) ИЛ-1β, ИЛ-6, ИЛ-18, а также фактор некроза опухоли альфа. Возникающий иммунный ответ и провоспалительный фон способствуют нарушению функции гематоэнцефалического барьера. Его повреждение, в свою очередь, облегчает проникновение в ткань мозга периферических иммунных клеток и цитокинов. Так, на примере пилокарпиновой и каинатной моделей эпилепсии было продемонстрировано, что миграция Т-лимфоцитов в гиппокамп способствует хронизации заболевания [5].

Ключевую роль в развитии нейровоспалительного ответа играет белок Adam10 (англ. A disintegrin and metalloproteinase domain-containing protein 10), относящийся к семейству белков, содержащих домены дизинтегрина и металлопротеиназы. Известно, что этот белок обладает нейропротекторной активностью, препятствуя гибели клеток, вызванной эпилептическими приступами. Исследование X. Zhu et al. (2018 г.) [6] выявило следующие закономерности. После индуцирования эпилептических приступов у мышей экспрессия Adam10 в гиппокампе прогрессивно снижалась в период с 14-го по 28‑й день. При этом уровень мРНК Adam10 был значительно снижен в слоях пирамидных клеток областей CA1 и CA3 гиппокампа уже через 24 ч после приступов. Установлено, что сверхэкспрессия Adam10 уменьшает частоту спонтанных приступов у мышей с ВЭ и подавляет вызванное ими нейровоспаление в гиппокампе. Обратный эффект наблюдался при нокдауне гена Adam10, который, напротив, усиливал нейровоспалительный процесс. Таким образом, модуляция активности Adam10 может влиять на развитие эпилепсии через регуляцию нейровоспаления в гиппокампе, что делает этот белок перспективной мишенью для разработки новых терапевтических стратегий [6].

Нейровоспаление инициируется провоспалительными сигналами, исходящими от нейронов, микроглии и астроцитов. Ключевым звеном этого процесса является астроглиоз, который признан неотъемлемым компонентом эпилептогенеза [7]. В ответ на повреждение мозга реактивные астроциты претерпевают функциональные изменения: они утрачивают нейропротекторные функции, такие как поддержание гематоэнцефалического барьера и внеклеточного гомеостаза, и начинают формировать провоспалительную среду [8]. Более того, хронический астроглиоз, вызванный определенными генетическими мутациями, может самостоятельно провоцировать судорожные приступы даже при отсутствии прямого повреждения мозга [9][10].

Важное подтверждение ведущей роли глии в прогрессировании заболевания получено в исследовании A. Ammothumkandy et al. (2022 г.), которое показало, что при увеличении длительности ВЭ нейрогенез подавляется, в то время как астрогенез остается активным. Эти данные свидетельствуют о том, что основную роль в прогрессировании ВЭ играют именно новообразованные астроциты, а не нейроны [7].

Эпилептогенез характеризуется ремоделированием нейронных сетей и нарушением синаптической пластичности, что приводит к формированию гипервозбудимых нейронов и петель положительной обратной связи. Хотя наследственные или de novo моногенные мутации выявлены лишь у небольшой доли пациентов, известно, что большинство таких патогенных вариантов затрагивает гены, связанные с функциями ионных каналов, нейротрансмиттерных рецепторов, нейронального метаболизма и синаптических комплексов [11]. Эти гены играют ключевую роль в работе мозга, а нарушение основных механизмов нейротрансмиссии вносит существенный вклад в патогенез эпилепсии. Гибель нейронов при ВЭ возникает как вследствие повреждения мозга, так и в результате частых эпилептических приступов. Наиболее уязвимыми оказываются возбуждающие зернистые клетки зубчатой извилины и пирамидные нейроны в области СА1 гиппокампа. Одновременная потеря тормозных ГАМКергических1 интернейронов ослабляет контроль над возбуждением и приводит к нарушениям в обработке информации гиппокампом.

Потеря интернейронов, в особенности функционально специфических подтипов, является ключевым звеном патогенеза эпилепсии. Экспериментальные данные свидетельствуют о том, что снижение количества ГАМКергических нейронов в слое зернистых клеток коррелирует с частотой возникновения приступов. При этом трансплантация клеток-предшественников ГАМКергических интернейронов в гиппокамп способствует снижению эпилептической активности [12][13].

Исследования демонстрируют, что избирательное подавление активности интернейронов, экспрессирующих парвальбумин (англ. parvalbumin, PV) или соматостатин (англ. somatostatin, SST) в зубчатой извилине, способно провоцировать спонтанные эпилептические приступы [14]. Кроме того, показано, что генетическое истощение сигнального пути NRG1/ErbB4 (англ. neuregulin 1, receptor tyrosine-protein kinase ErbB-4) в PV-интернейронах вызывает эпилептогенное прорастание моховидных волокон и приводит к развитию спонтанных приступов [15].

Более того, сохранившиеся интернейроны могут активно способствовать эпилептогенезу, принимая на себя возбуждающую и синхронизирующую роль. Это подтверждается тем, что, несмотря на общую потерю интернейронов, в некоторых моделях наблюдается увеличение количества ГАМКергических синапсов [16]. Вероятно, такие вновь образованные связи являются дисфункциональными и усиливают общий возбуждающий паттерн активности. Дополнительным фактором служит избирательное поражение на ранних стадиях эпилептогенеза различных типов интернейронов, в частности PV- и SST-позитивных. Возникающая вследствие этого десинхронизация в работе интернейронных сетей рассматривается как ключевой механизм, способствующий прогрессированию заболевания [17]. В совокупности эти данные подчеркивают сложную и значительную роль интернейронов в механизмах эпилептогенеза.

Транскриптомный анализ гиппокампа человека позволил значительно расширить перечень генов, связанных с развитием эпилепсии. В частности, при исследовании ткани мозга пациентов с медиальной височной эпилепсией (МВЭ) и склерозом гиппокампа были выявлены множественные нарушения в экспрессии генов, контролирующих развитие и дифференцировку нейронов, а также синаптическую передачу.

С помощью анализа молекулярных взаимодействий удалось идентифицировать ключевые гены-концентраторы, участвующие в этих процессах, включая ряд транскрипционных факторов. Исследование экспрессии генов, проведенное C. Kjær et al. (2019 г.), показало, что наиболее значительные изменения у пациентов с ВЭ и склерозом гиппокампа связаны с генами ионных каналов SCN1A, SCN1B и KCNS1 [18]. В свою очередь, W. Zhang et al. (2021 г.) обнаружили сотни генов с измененным паттерном метилирования у пациентов с ВЭ как со склерозом гиппокампа, так и без него [19].

Подобные исследования направлены на раскрытие молекулярных механизмов, лежащих в основе прогрессирования эпилепсии. Согласно современным представлениям повреждение головного мозга активирует специфические регуляторные пути, которые инициируют реорганизацию нейронных сетей гиппокампа. При этом изначальный дисбаланс в активности данных путей может являться фактором риска развития приобретенной эпилепсии.

Сигнальный путь PI3K/Akt/mTOR – это внутриклеточная каскадная цепь, ключевыми компонентами которой являются ферменты фосфоинозитид-3-киназа (англ. phosphoinositide 3-kinase, PI3K), протеинкиназа B (Akt) и мишень рапамицина у млекопитающих (англ. mammalian target of rapamycin, mTOR). Данный путь регулирует основные клеточные процессы, такие как синтез белка, рост, пролиферация и выживаемость клеток. Нарушения в его работе, особенно в нейронах, могут влиять на синаптическую пластичность и повышать возбудимость нервных клеток, что способствует развитию эпилепсии. Долгое время этот путь изучали преимущественно в связи с генетическими формами эпилепсии, ассоциированными с туберозным склерозом, вызванным мутациями в генах TSC1 или TSC2, и синдромом, ассоциированным с мутацией в гене PTEN [20][21].

Комплекс туберозного склероза (КТС) и фокальная корковая дисплазия (ФКД) – это фокальные мальформации развития коры головного мозга, ассоциированные с фармакорезистентной эпилепсией. Оба заболевания относятся к группе mTOR-патий, в основе которых лежат патогенные варианты в генах сигнального пути mTOR, приводящие к его гиперактивации [21]. Исследования на мышиных моделях синдрома КТС и ФКД продемонстрировали корреляцию между степенью гиперактивности mTOR в нейронах и тяжестью эпилептических проявлений, а также сопутствующей патологии [21]. Более того, индукция гиперактивности mTOR, достигаемая делецией гена PTEN в гранулярных клетках зубчатой извилины взрослых мышей, достаточна для инициации эпилептогенеза [22][23].

В экспериментальном исследовании C.L. LaSarge et al. (2021 г.) [23] разработана модель, в которой ген – ингибитор пути mTOR PTEN удаляли из 0–40% гранулярных клеток зубчатой извилины гиппокампа. Установлено, что даже небольшое количество клеток с инактивированным геном PTEN может вызывать фокальные приступы, в то время как увеличение их доли приводит к генерализованным приступам. Эти результаты демонстрируют, что именно пропорция таких клеток является ключевым фактором, определяющим фенотип заболевания [23].

Сигнальные пути, включающие митоген-активируемые протеинкиназы (англ. mitogen-activated protein kinase, MAPK) – это группа мультифункциональных внутриклеточных сигнальных путей. Согласно исследованию S. Khoshkhoo et al. (2023 г.) [24] соматические мутации в пути Ras/Raf/MAPK, возникающие в височной доле, ассоциированы с повышенным риском развития фокальной эпилепсии. Анализ случаев ФКД и опухолей, связанных с длительной эпилепсией (англ. long-term epilepsia associated tumors, LEAT), показал, что соматические варианты в пути Ras/Raf/MAPK чаще связаны с поражением височной доли. В то же время мутации в пути PI3K/Akt/mTOR чаще выявляются при экстратемпоральной локализации. Эти данные подтверждают гипотезу о том, что риск развития фокальной эпилепсии зависит не только от типа соматической мутации, но и от ее локализации в мозге, причем путь Ras/Raf/MAPK играет особую роль в эпилептогенезе височной доли [24].

Нейротрофический фактор головного мозга (англ. brain-derived neurotrophic factor, BDNF) и его рецептор – киназа тропомиозинового рецептора B (англ. tropomyosin receptor kinase B, TrkB), преимущественно экспрессируемые в гиппокампе, регулируют его активность, синаптическую передачу и нейрогенез. Однако активация сигнального пути BDNF/TrkB также может способствовать эпилептогенезу. Исследования на животных моделях показывают, что судорожные приступы при ВЭ сопровождаются резким повышением уровня BDNF и активацией рецептора TrkB в гиппокампе [25].

Повышенная активность сигнального пути BDNF/TrkB способствует возбуждающей нейротрансмиссии, увеличению судорожной восприимчивости и тяжести приступов. Эта связь подтверждается как экспериментальными данными (внутригиппокампальная инфузия BDNF и трансгенная сверхэкспрессия BDNF/TrkB), так и клиническими наблюдениями у пациентов с ВЭ [25–27].

Метил-CpG-связывающий белок 2 (MeCp2) – это белок, сцепленный с Х-хромосомой, который действует как ключевой эпигенетический регулятор. Связываясь с метилированной ДНК, он регулирует экспрессию генов, воздействует на архитектуру хроматина и участвует в процессах сплайсинга РНК. Роль белка MeCp2 особенно важна в центральной нервной системе (ЦНС), где он обеспечивает нейрональное развитие, включая процессы созревания нейронов и образования синапсов [28].

Следствием нарушения регуляции белка MeCр2 являются задержка психомоторного развития и появление неврологических расстройств, в т.ч. эпилептических приступов [29]. Поскольку CDKL5 и MeCр2 демонстрируют функциональное взаимодействие в ходе синаптогенеза и созревания нейронов, было высказано предположение, что данные белки могут быть задействованы в общем молекулярном пути, регулирующем как физиологические, так и патологические процессы в ЦНС [30]. Кроме того, мутации в гене MECP2 изменяют экспрессию BDNF. Повышение экспрессии BDNF в мозге мышей с нокаутом этого гена снижает частоту эпилептиформных разрядов [31].

Изменения в экспрессии белка MeCр2 приводят к нарушению возбудимости нейронных сетей гиппокампа и синаптической пластичности. Эти нарушения, в свою очередь, вызывают эпилептиформную активность и приступы, что было продемонстрировано в исследованиях на животных [32]. Изменения экспрессии MeCp2 были обнаружены как в височной доле пациентов с медикаментозно-резистентной эпилепсией, так и в животных моделях ВЭ в гиппокампе [33]. По данным N. Meshkinkhood et al. (2025 г.), изменения в экспрессии MeCp2, CDKL5 и BDNF в гиппокампе могут способствовать эпилептогенезу при МВЭ. Эти молекулярные нарушения влияют на характеристики приступов, результаты хирургического лечения и эффективность противоэпилептических препаратов [34].

МикроРНК – это малые некодирующие молекулы РНК длиной от 18 до 25 нуклеотидов (в среднем 22), которые играют ключевую роль в регуляции экспрессии генов на посттранскрипционном уровне посредством механизма РНК-интерференции. Исследования показали, что определенные микроРНК участвуют в контроле ключевых клеточных процессов, связанных с развитием эпилепсии (эпилептогенезом), включая гибель нейронов и нейровоспаление [35].

Так, miR-92a регулирует экспрессию AMPA-рецепторов, в то время как другие микроРНК, такие как miR-128, miR-132 и miR-134, контролируют развитие дендритных отростков – основных структур для синаптических контактов и передачи возбуждения в ЦНС [36][37]. Отдельную группу составляют miR-21 и miR-146a, мишенями которых являются воспалительные компоненты иммунных реакций [38]. Индуцируемая воспалением повышенная экспрессия miR-21 нацелена на несколько провоспалительных факторов, включая интерлейкины [39].

Первой идентифицированной микроРНК, связанной с воспалением и эпилепсией, была miR-146a. Это наиболее стабильно повышенная микроРНК в исследованиях эпилептогенеза: ее уровень возрастает как в гиппокампе после экспериментально вызванных приступов, так и в удаленном гиппокампе пациентов с фармакорезистентной ВЭ [38][39]. Повышение уровня miR-146a, вероятно, индуцируется провоспалительным цитокином ИЛ-1β через активацию соответствующих транскрипционных факторов [39].

Данные исследований показывают, что при эпилепсии изменения затрагивают от 30% до 50% пула микроРНК [40], что подчеркивает глобальный характер нарушений регуляции некодирующих РНК при этом заболевании.

Факторы транскрипции – это белки, которые регулируют синтез РНК на матрице ДНК (транскрипцию), связываясь со специфичными участками ДНК. Тем самым они контролируют процесс синтеза матричной РНК (мРНК), а также других видов РНК. Транскрипционные факторы выполняют свою функцию либо самостоятельно, либо в комплексе с другими белками. Будучи ключевыми узлами (генами-хабами) в генетических сетях, факторы транскрипции играют центральную роль в запуске и контроле основных клеточных процессов, таких как воспаление, метаболизм и пролиферация [41][42]. Они позволяют модулировать функции клеток на разных этапах эпилептогенеза.

У пациентов с ВЭ неконтролируемая нейрональная активность индуцирует экспрессию ряда генов, включая гены немедленного раннего ответа (англ. immediate early genes, IEG), такие как FOS и EGR1 [43]. Фактор ответа сыворотки (serum response factor, SRF), регулируемый нейрональной активностью, стимулирует не только экспрессию IEG, но и процесс разрастания нервных волокон. В исследованиях на мышах с дефицитом SRF отмечено более частое развитие спонтанных повторных судорожных приступов [43].

Важную роль играет и белок, связывающий элементы ответа циклического аденозинмонофосфата (англ. cyclic adenosine monophosphate response element-binding protein, CREB). Снижение его активности (как конституциональное, так и ситуационное) подавляет эпилептогенез [44]. Однако длительное ингибирование CREB может иметь негативные последствия, способствуя развитию нейродегенерации.

Другим ключевым регулятором транскрипции является белок, гомологичный белку, связывающему CCAAT-энхансер (англ. CCAAT/enhancer-binding protein homologous protein, CHOP), который активируется в ответ на повреждение ДНК и стресс эндоплазматического ретикулума и модулирует апоптоз. Исследование T. Engel et al. (2013 г.) [45] показало, что после продолжительных судорожных приступов уровни мРНК и белка CHOP возрастают в различных субполях гиппокампа. Более того, повышенная экспрессия CHOP также обнаружена у пациентов с фармакорезистентной эпилепсией, что подчеркивает его потенциальную роль в патогенезе заболевания.

Транскрипционный фактор 2, связанный с ядерным фактором эритроида 2 (англ. nuclear factor erythroid 2-related factor 2, Nrf2) и ядерный фактор каппа В (англ. nuclear factor kappa B, NF-κB) являются ключевыми регуляторами окислительного стресса и нейровоспаления [45]. Ряд исследований выявил увеличение активности NF-κB и уровня связанных с ним цитокинов после эпилептического статуса [46]. В отличие от ингибирования NF-κB, которое повышает восприимчивость к каинат-индуцированным приступам [47], активация Nrf2, напротив, оказывает нейропротекторный эффект [48].

Благодаря строго специфичной пространственно-временной экспрессии факторы транскрипции играют ключевую роль в организации развития нервной системы и поддержании синаптических связей. Это делает их одними из основных кандидатов на роль модуляторов эпилептогенеза. Их значение заключается не только в потенциальном использовании в качестве терапевтических мишеней, но и в том, что врожденные нарушения в их работе сами по себе могут предрасполагать к развитию эпилепсии.

На протяжении длительного времени основные исследования в области ВЭ были сосредоточены на поиске новых терапевтических мишеней для эффективной модуляции эпилептогенеза или подавления иктогенеза. C развитием методов генетического секвенирования стало возможным выявление все большего числа генетических факторов риска. Полученные данные указывают на то, что генетический профиль пациента в значительной степени определяет его восприимчивость к развитию заболевания. В частности, семейный анамнез эпилепсии, особенно по материнской линии, ассоциирован с повышенным риском ее развития в раннем возрасте [49].

Однако классическое менделеевское наследование не является исчерпывающим объяснением для большинства семейных форм эпилепсии [50]. У большинства пациентов с эпилепсией отсутствуют родственники с этим заболеванием или идентифицируемые патогенные генетические варианты. Это указывает на то, что в развитии эпилепсии ключевую роль играет сложное взаимодействие генетической предрасположенности и факторов окружающей среды. Выявление такой предрасположенности в случае приобретенной (структурной) эпилепсии открывает возможность для вмешательства на этапе первичного повреждения мозга, т.е. до начала эпилептогенеза.

Сложившаяся парадигма, согласно которой ВЭ возникает преимущественно из-за структурных повреждений мозга, в настоящее время оспаривается. Так, в исследовании S. Khoshkhoo et al. (2023 г.) у пациентов с МВЭ, перенесших нейрохирургическое вмешательство, в ткани гиппокампа идентифицированы патогенные соматические варианты с мутациями в генах PTPN11, SOS1, KRAS, BRAF и NF1, большинство из которых активируют сигнальный путь Ras/Raf/MAPK, регулирующий клеточную пролиферацию [24]. Эти данные позволяют предположить, что индивидуальная предрасположенность к развитию ВЭ может быть обусловлена генетическими факторами.

В целом развитие и применение методов секвенирования позволяет выявлять все больше генетических вариантов, влияющих на риск развития эпилепсии. Вариации генов, ассоциированные с моно- и полигенными формами эпилепсии, могут предрасполагать к развитию заболевания, которое клинически проявляется при наличии определенных дополнительных факторов.

Полиморфизм одиночных нуклеотидов в гене SCN1A, кодирующем α1-субъединицу нейронального потенциал-зависимого натриевого канала, ассоциирован с повышенным риском развития фебрильных судорог и эпилепсии [51]. Потенциал-зависимый натриевый канал α1-типа играет важную роль в ЦНС. Его дисфункция приводит к снижению натриевого тока в ГАМКергических нейронах, что, в свою очередь, вызывает изменения мембранной возбудимости. По данным крупного метаанализа D. Kasperaviciute et al. (2013 г.) [52], МВЭ, ассоциированная со склерозом гиппокампа и фебрильными судорогами, значимо связана с вариантом rs7587026. Данный полиморфизм расположен в интроне гена SCN1A, входящего в кластер генов натриевых каналов на хромосоме 2q24.3 [52]. Таким образом, определенные генетические варианты гена SCN1A могут повышать предрасположенность к развитию МВЭ со склерозом гиппокампа у пациентов с предшествующими фебрильными судорогами.

Недавние крупномасштабные исследования по полногеномному поиску ассоциаций (англ. Genome-Wide Association Studies, GWAS) показали, что в основе фебрильных судорог лежат гены, регулирующие нейрональную возбудимость и реакцию организма на высокую температуру. В число новых локусов риска входят ген PTGER3, кодирующий рецептор простагландина E2, который играет ключевую роль в развитии лихорадки, и ген противовоспалительного цитокина ИЛ-10, варианты которого могут повышать восприимчивость за счет усиления лихорадочной реакции [53].

Помимо этого, в работе идентифицированы ассоциации с генами BSN, ERC2, GABRG2 (ген эпилепсии), MAP3K9 и HERC1, что подтверждает ключевую роль процессов синаптической организации, высвобождения нейромедиаторов и везикулярного транспорта в развитии заболевания. Исследование также реплицировало связь с ранее известными данными о SCN1A, SCN2A, ANO3 и 12q21.33, вновь подчеркнув значимость функции ионных каналов и нейрональной сигнализации [53].

Семейная МВЭ рассматривается преимущественно как генетический синдром со сложным типом наследования (полигенным или многофакторным) [54].

Имеются отдельные сообщения о семейных случаях менделеевского наследования, ассоциированных с патогенными вариантами в гене DEPDC5 [55]. Миссенс-мутации в гене RELN, кодирующем белок рилин, связаны с развитием аутосомно-доминантной латеральной ВЭ. Согласно классификации эпилептических синдромов Международной противоэпилептической лиги (англ. International League Against Epilepsy, ILAE) 2022 г., данное заболевание относится к фокальным эпилепсиям со слуховыми проявлениями [56]. В исследовании H. Yang et al. (2022 г.), посвященном роли митохондриального генома в прогрессировании МВЭ, были получены следующие результаты. У четверти пациентов (5 из 20) в ткани гиппокампа обнаружили мутации митохондриальной ДНК (одиночные или множественные делеции), которых не было в образцах периферической крови. При этом у 2 пациентов выявили патогенные мутации в гене RELN как в гиппокампе, так и в крови. Кроме того, у 2 других больных с множественными делециями митохондриальной ДНК в гиппокампе наблюдали соматическую патогенную мутацию гена DNA2, отсутствовавшую в крови. Эти данные указывают на сложное взаимодействие наследственных, генетических и приобретенных факторов в развитии МВЭ [57].

Генетические варианты в генах, кодирующих ионные каналы (SCN1A), белки кальциевой сигнализации (CALHM1) или рецепторы нейротрансмиттеров (GABBR1, 5-HTT), ассоциированы с различными формами эпилепсий, в т.ч. с ВЭ [58].

Результаты исследований подтверждают, что генетические вариации в генах и сигнальных путях, связанных с эпилептогенезом, являются факторами риска развития ВЭ негенетической этиологии. Современные данные свидетельствуют о многофакторной природе ВЭ, для манифестации которой часто необходимо сочетание генетической предрасположенности с внешними воздействиями (например, черепно-мозговой травмой). Углубленное изучение генетической составляющей ВЭ открывает перспективы для идентификации предикторов эпилептогенного риска и разработки таргетных терапевтических стратегий.

1. ГАМК – гамма-аминомасляная кислота.